 Кажется,
стиль знаменитой французской марки Lalique предельно узнаваем.
Выставка, проходящая этой весной в Париже, позволяет узнать другого
Рене Лалика – не стеклодува, а изящного ювелира. В Люксембургском
дворце представлено более трехсот изысканных работ.
По словам вице-президента парижского отделения Sotheby’s Андре
Стросса, изощренные хитросплетения начала века стали новой «модной
классикой».
Разбитое корыто ар-нуво
Рене Жюль Лалик родился в 1860 году в маленьком городке Ай
(провинция Шампань), что называется, гордящимся своим присутствием на
карте. Был учеником золотых дел мастера, получал образование в Школе
декоративных искусств и в лондонских мастерских. В 1880-м, начав
работать по заказам дома Cartier, стал честно и уже вполне оправданно
называть себя дизайнером.
Стоит отметить, что «дизайнеров от ремесла» в то время было мало.
Недаром именно Лалика его современник и соратник Эмиль Галли называл
родоначальником современной бижутерии, а Монтескье так вообще возводил
к Челлини.
Слава пришла к Лалику в 1890 году, когда на Всемирной выставке
его изделия настиг оглушительный успех, да такой силы, что одной из его
заказчиц стала сама Сара Бернар. У него заказывала украшения русская
императрица Александра Федоровна. Согласитесь, это не могло не добавить
определенного символического капитала в его копилку.
Тем более что символизма было предостаточно. Новый, XX век ставил
перед собой новые цели, творил новых кумиров, выводил в свет новых
женщин. Опьяненный нарциссизмом век требовал все большей отдачи.
Маркиза Арконати Висконти, Сара Бернар, жена премьера Франции мадам
Вальдек-Руссо, меценат Калуст Гульбенкян, да просто пестрая толпа
прожигателей жизни – какие вечеринки, какие скандалы, какие траты! А
завтра была война.
После войны все изменилось – женщины все больше в трауре, все
меньше в свете. Тропические цветы на корсажах стремительно облетают,
никто уже не восхищается Клеопатрой, растворившей в уксусе самую
прекрасную жемчужину. А Лалик уже далеко.
Биобезумства переломного момента закончились, он ушел от
ювелирного искусства и увлекся стеклом. Это тоже дань веку. Двадцатый –
суровый, чугунный двадцатый – оказался чересчур практичен для
легкомысленных завитушек.
Чересчур практичен для них и Лалик. О своих творениях предыдущего
периода он не любил вспоминать впоследствии. Идея школы Баухаус об
«утилитарности искусства» приводит его к вазам, чашам и оформлению
вагонов Восточного экспресса и столовой первого класса парохода
«Нормандия». Даешь искусство в массы!
Осиное гнездо Лалика
Что может подумать человек, не пропустивший в свое время ни одной части легендарного канадского телесериала LEXX, посвященного  гигантской
живой стрекозе – космическому кораблю, при взгляде на золотую с
разноцветными камнями брошь-стрекозку от Lalique? Что он попал в другой
мир, в другую, более светлую и изящную Вселенную.
Lalique – это ручная работа и минимум конвертируемой роскоши. В
его творениях очень мало карат, зато очень, очень много искусства.
Свидетельство этому – корсажная брошь «Поющие птицы», выполненная
Лаликом для ювелирного дома Vever. Каждому перышку соответствует
маленький розовый бриллиант.
Одержимость Лалика птицами проявилась и в следующей работе –
«Полет ласточек». Изначально он планировал выполнить этот бриллиантовый
гарнитур для дома Boucheron, но он показался им избыточным и чересчур
фантастичным. Тогда Лалик выполнил его на собственные средства, после
чего Boucheron передумал и выкупил его за баснословную сумму.
По идее любая вещь Lalique – это прежде всего образ, определенный
прихотливый образ, призванный совпасть или не совпасть с покупателем:
тут и стрекозы, и иные насекомые, змейки и растения, цветы и птицы,
гротескные фигурки и мифологические сценки. Есть в этом и определенная
идея: женская красота опасна, и горе тому, кто не поймет этого сразу.
Определенная извращенность присутствует в этой фантазии –
украшать корсеты и шиньоны осами, змеями и прочими смертоносными
гадами, от которых, увидев живыми, женщина отшатнулась бы в ужасе.
Например, великолепное колье «Женщины-насекомые», изображающее
обнаженных красоток а-ля Климт в платьях, напоминающих стрекозиные
крылья.
Впрочем, именно на этой бинарной оппозиции «жизнь – смерть» и
построена хрупкая красота века – достаточно вспомнить произведения
Готье, Метерлинка и Гюисманса.
Копилки и корсажи: ар-нуво снова в моде
 Общество начала XXI века снова оценило витиеватую красоту. Жить на широкую ногу опять стало модно.
«Рынок помолодел», – считает вице-президент парижского дома
Sotheby’s Андре Стросс. «Сейчас на наши торги приходят все больше
30-летние. Но есть некоторые вещи, которые остаются вечными. Ар-деко
принадлежит именно к этой категории». Может быть, поэтому с начала
1990-х драгоценности от Lalique стали пользоваться спросом. За 10 лет
цены выросли в пять, семь, а то и десять раз. Сказывается и своего рода
«истощение» рынка – это стеклянных поделок Лалика много, а вот его
бижутерия – штучного производства.
Эксцентрично? Театрально? Многофасеточные усыпанные
драгоценностями насекомые, застывающие в гротескных позах, длиннокудрые
девы в причудливых платьях, райские птицы – все это, пожалуй, не про
наш прагматичный век. В целом мы все это уже проходили – за сто лет
технику Lalique повторили не только ювелиры, но и дизайнеры костюмов в
половине голливудских постановок.
Кому-то это может показаться грузным гротеском. На таких
выставках часто слышишь пискляво-женское: «Я, Вань, такую же хочу» – и
возмущенно-мужское: «И куда, Мань, ты это наденешь?» Увы, «надевать»
это могла лишь Сара Бернар, чей огромный портрет красуется посреди
выставки. Нам остается только любоваться.
|
|
